Решением Высшего Совета по науке и технологическому развитию Академии наук Молдовы и Национального Совета по аккредитации и аттестации журнал «Право и политология» признан как издание в области права и политологии, относящееся к научным журналам категории «Б» (решение № 151 от 21 июля 2014 года).
Журнал «Право и политология» является международным изданием научных партнеров
ИНСТИТУТ ЮРИДИЧЕСКИХ И ПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
АКАДЕМИИ НАУК МОЛДОВЫ
ГЕЛАТСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК (ГРУЗИЯ)
ВЫСШАЯ ШКОЛА ПО БЕЗОПАСНОСТИ И ЭКОНОМИКИ (БОЛГАРИЯ)
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЦЕНТР ПОЛИТИКО-ПРАВОВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ПРАВО И ПОЛИТОЛОГИЯ / страница:
Юрий БОЧАРОВ (Израиль),
доктор политологии, Руководитель проекта
«Института исследования информационных войн»
ВИДИМЫЕ И НЕВИДИМЫЕ ВОЙНЫ В СОВРЕМЕННОЙ МЕЖДУНАРОДНОЙ СИСТЕМЕ: ПОЛИТИЧЕСКИЕ МЕХАНИЗМЫ ФОРМИРОВАНИЯ ГЛОБАЛЬНОГО ВНИМАНИЯ
Резюме. В статье рассматривается проблема неравномерного распределения международного внимания к вооружённым конфликтам в современной мировой политике. Анализируются политические, информационные и медийные механизмы, определяющие, почему одни войны становятся центральными событиями глобальной повестки дня, тогда как другие остаются на периферии международного внимания. Особое внимание уделяется роли государств, международных организаций, глобальных средств массовой информации, цифровых платформ и информационных технологий в формировании общественного восприятия конфликтов. Исследуются взаимосвязи между геополитическими интересами ведущих держав, информационными войнами и процессами конструирования международной повестки. Делается вывод о том, что видимость или невидимость вооружённых конфликтов определяется не только их масштабами и гуманитарными последствиями, но и политическими, экономическими и информационными факторами, влияющими на процессы глобальной коммуникации и принятия решений.
Ключевые слова: международные конфликты, информационная война, глобальная политика, медиатизация конфликтов, международная безопасность, общественное мнение, геополитика, международные организации, цифровые коммуникации, стратегические нарративы.
Постановка проблемы. Современная система международных отношений переживает период устойчивого роста вооружённой конфликтности. По данным SIPRI, ACLED, International Institute for Strategic Studies (IISS), UNHCR и Internal Displacement Monitoring Centre (IDMC), в последние годы в мире ежегодно фиксируется от 100 до 130 вооружённых конфликтов различной интенсивности — от локальных межэтнических столкновений и гражданских войн до масштабных межгосударственных противостояний. По оценкам международных исследовательских и гуманитарных организаций, не менее 15–20 из них могут быть отнесены к категории полномасштабных войн, сопровождающихся высокой интенсивностью боевых действий, значительными человеческими потерями и масштабными гуманитарными последствиями. Однако лишь ограниченная часть этих конфликтов становится объектом постоянного международного внимания, дипломатической активности и широкого освещения в глобальном информационном пространстве [1, c. 28].
Наиболее заметными конфликтами последних лет остаются российско-украинская война, вооружённое противостояние Израиля и ХАМАС, региональная конфронтация между Израилем и Ираном, а также ряд кризисов, непосредственно затрагивающих интересы ведущих мировых держав. Одновременно значительное число вооружённых конфликтов в Африке, Азии и Латинской Америке остаётся на периферии международной политической и медиаповестки даже при сопоставимых масштабах насилия, разрушений и гуманитарных последствий.
Подобная ситуация свидетельствует о существовании выраженной асимметрии международного внимания. Формально современная система международных отношений основана на принципах универсальности международного права, равной ценности человеческой жизни и недопустимости массового насилия. Однако на практике уровень политического, информационного и гуманитарного реагирования определяется не только масштабом человеческих потерь, но и геополитической значимостью конфликта, его влиянием на международную безопасность, мировую экономику, энергетические маршруты и интересы ведущих центров силы.
В этих условиях вооружённый конфликт становится не только военно-политическим событием, но и элементом глобальной политической коммуникации. Международное внимание превращается в самостоятельный политический ресурс, способный влиять на дипломатическую активность, объёмы гуманитарной помощи, санкционное давление и масштабы международной поддержки. Соответственно, войны начинают конкурировать между собой не только на поле боя, но и в глобальном информационном пространстве.
Цель настоящего исследования заключается в выявлении факторов, определяющих различия в уровне международного внимания к современным вооружённым конфликтам, а также в анализе механизмов политической и информационной селекции, формирующих иерархию «видимых» и «невидимых» войн в современной международной системе.
Конфликт как объект глобального внимания. На протяжении большей части истории вооружённые конфликты воспринимались преимущественно как военно-политические события, ограниченные пространством непосредственного противостояния. Однако развитие глобальных коммуникаций, спутникового телевидения, цифровых платформ и социальных сетей радикально изменило характер современных войн. Сегодня вооружённый конфликт существует одновременно в физическом и информационном пространстве, а международное восприятие войны становится важным фактором её политических последствий.
Современная война всё чаще развивается не только на поле боя, но и в глобальном медиапространстве. Информация о военных действиях распространяется практически в режиме реального времени, формируя общественные настроения, влияя на позиции правительств, международных организаций и гуманитарных структур. В результате внимание мировой аудитории становится самостоятельным политическим ресурсом, способным воздействовать на ход конфликта и масштабы международного реагирования.
Особую роль в этом процессе играет способность конфликта привлекать и удерживать внимание международной аудитории. В условиях информационной перегруженности государства, международные организации и средства массовой информации вынуждены постоянно выбирать, какие события заслуживают первоочередного освещения. В результате формируется своеобразная конкуренция конфликтов за глобальное внимание [2, c. 86].
Данная ситуация приводит к возникновению феномена политической и информационной селекции вооружённых конфликтов. Одни войны становятся центральными темами международной повестки, регулярно обсуждаются в структурах ООН, освещаются ведущими мировыми СМИ и сопровождаются масштабными гуманитарными программами. Другие конфликты, несмотря на высокий уровень насилия и значительные человеческие потери, остаются преимущественно региональными событиями и редко выходят за пределы специализированного экспертного сообщества.
Фактически современная международная система формирует своеобразную иерархию вооружённых конфликтов. На верхнем уровне находятся войны, затрагивающие интересы крупных держав, мировые экономические процессы, энергетическую безопасность и стратегические транспортные маршруты. Именно такие конфликты получают максимальное политическое и информационное внимание. На нижнем уровне располагаются многочисленные локальные войны и кризисы, которые не оказывают существенного влияния на глобальное распределение сил и потому остаются ограниченно представленными в международном информационном пространстве.
В результате международное внимание перестаёт быть исключительно следствием гуманитарной катастрофы и превращается в самостоятельный политический механизм. Чем выше уровень международной видимости конфликта, тем больше вероятность дипломатического вмешательства, международной помощи и политической мобилизации. Соответственно, проблема распределения внимания становится одним из ключевых факторов функционирования современной системы международных отношений [3, c. 207].
География современных войн и география международного внимания. Современная карта вооружённых конфликтов существенно отличается от той картины, которая формируется в глобальном информационном пространстве. Несмотря на распространённое представление о том, что основными зонами мировой нестабильности являются Украина и Ближний Восток, фактическая география вооружённого насилия значительно шире и включает десятки конфликтов различной интенсивности в Африке, Азии и Латинской Америке.
По данным международных исследовательских центров, наиболее конфликтогенным регионом мира в последние годы остаётся Африка. Вооружённые столкновения различной интенсивности продолжаются в Судане, Южном Судане, Демократической Республике Конго, Сомали, Мали, Буркина-Фасо, Нигере, Чаде, Центральноафриканской Республике и ряде других государств. Многие из этих конфликтов сопровождаются массовым перемещением населения, гуманитарными кризисами и высоким уровнем смертности среди гражданского населения.
Особенно показательна ситуация в Судане. Гражданская война, начавшаяся в апреле 2023 года, привела к одной из крупнейших гуманитарных катастроф современности: по имеющимся оценкам, конфликт унёс не менее 59 тыс. жизней, около 13 млн человек были вынуждены покинуть свои дома, а свыше 30 млн нуждаются в гуманитарной помощи. Однако даже при таких масштабах разрушений и человеческих потерь суданский конфликт длительное время сохранял существенно более низкий уровень международного внимания по сравнению с войной Израиля против ХАМАС в секторе Газа. При этом в международном информационном пространстве основное внимание, как правило, концентрировалось на общем числе погибших, тогда как вопрос о распределении потерь между гражданским населением и участниками вооружённых формирований оставался предметом политических и экспертных дискуссий. В результате значительная часть публикаций формировала упрощённое восприятие конфликта через призму исключительно гуманитарных потерь. Данный контраст показывает, что интенсивность международного внимания определяется не только числом жертв, но и политической значимостью конфликта, его символической нагрузкой и способностью быть встроенным в доминирующую мировую повестку [4, c. 32].
Схожая ситуация наблюдается в Демократической Республике Конго. Вооружённое насилие в восточных провинциях страны продолжается на протяжении десятилетий, сопровождаясь деятельностью многочисленных вооружённых группировок, борьбой за контроль над природными ресурсами и масштабными перемещениями населения. Несмотря на значительные человеческие потери и хроническую нестабильность, данный конфликт редко становится предметом устойчивого международного обсуждения.
Аналогичные тенденции прослеживаются в государствах Сахеля, где вооружённая активность экстремистских группировок, межобщинное насилие и кризис государственных институтов формируют одну из наиболее сложных зон нестабильности в современном мире. Однако большинство этих событий остаётся за пределами глобальной медиаповестки.
Отдельного внимания заслуживает Латинская Америка, где вооружённое насилие часто не описывается как война, хотя по своим признакам во многих случаях приближается к вооружённому конфликту низкой или средней интенсивности. В Мексике, Колумбии, Эквадоре, Бразилии, Гаити и ряде других государств действуют устойчивые вооружённые группировки, наркокартели, криминальные сети и парамилитарные структуры, контролирующие территории, ресурсы, транспортные маршруты и отдельные городские пространства. ACLED в региональных обзорах фиксирует эскалацию насилия в Колумбии, Эквадоре, Ямайке и других странах региона, а IISS связывает рост насилия в Латинской Америке с расширением территориального контроля криминальных организаций, диверсификацией незаконной экономики, включая вымогательство, незаконную добычу полезных ископаемых, торговлю людьми и транснациональный наркотрафик.
При этом в официальной и медиаполитической риторике подобные процессы чаще представлены не как вооружённые конфликты, а как борьба государства с организованной преступностью, мафией, картелями или уличными бандами. Такая классификация позволяет правительствам сохранять образ управляемости ситуации и не признавать фактическую эрозию государственного контроля над частью территории. В результате вооружённые столкновения между силовыми структурами и криминальными группировками, массовые полицейские и военные операции, гибель военнослужащих, боевиков и гражданского населения часто воспринимаются международной аудиторией как внутренняя правоохранительная проблема, а не как элемент более широкой конфликтной динамики [5, c. 29].
Особенно показателен пример Эквадора, где власти официально объявили состояние «внутреннего вооружённого конфликта» на фоне роста насилия со стороны организованных преступных групп. Human Rights Watch отмечает, что после этого расширенное участие силовых структур сопровождалось серьёзными нарушениями прав человека, а данные ACLED указывают на резкий рост смертности, связанной с криминальным насилием. Однако даже такие случаи в глобальном медиапространстве преимущественно освещаются через призму криминальной хроники, антинаркотических операций и нарушений прав человека, а не как проявление устойчивой трансформации насилия в форму фактического вооружённого конфликта. Это снижает международную видимость региона в общей иерархии современных войн и укрепляет представление о Латинской Америке как о пространстве «преступности», а не политико-конфликтной нестабильности [6, c. 175].
В то же время конфликты, непосредственно затрагивающие интересы крупных мировых игроков, получают несоизмеримо больший объём международного внимания. Российско-украинская война стала одним из наиболее освещаемых конфликтов XXI века, оказывая непосредственное влияние на европейскую безопасность, энергетические рынки, международную торговлю и архитектуру глобальных союзов. Аналогичным образом конфликт между Израилем и ХАМАС после событий октября 2023 года быстро превратился в центральную тему мировой политической и информационной повестки вследствие его влияния на ситуацию на Ближнем Востоке и риск региональной эскалации.
Показательным примером стала эскалация конфликта между Израилем и Ираном в 2025–2026 годах с прямым вовлечением Соединённых Штатов. На протяжении нескольких недель данный кризис фактически доминировал в международной информационной повестке, вытеснив из подсобляющего большинство СМИ другие вооружённых конфликтов, включая российско-украинское противостояние. Угроза прямого столкновения между региональными и глобальными державами, риски дестабилизации Ближнего Востока, возможное нарушение энергетических поставок и перспективы масштабной региональной войны обеспечили беспрецедентный уровень международного внимания. Данный пример демонстрирует, что интенсивность освещения конфликта определяется не только масштабом боевых действий или гуманитарных потерь, но прежде всего его потенциальным воздействием на глобальную безопасность и интересы ведущих мировых акторов.
Таким образом, между географией вооружённого насилия и географией международного внимания существует заметное несоответствие. Конфликты распределяются по миру относительно широко, однако глобальная политическая и информационная система концентрирует основное внимание лишь на ограниченном числе войн. Данное расхождение свидетельствует о том, что масштабы человеческих потерь сами по себе не определяют уровень международного интереса. Решающее значение приобретают политические, экономические и стратегические факторы, формирующие селективный характер восприятия современных вооружённых конфликтов.
Почему одни войны становятся видимыми, а другие остаются незамеченными. Анализ современных вооружённых конфликтов показывает, что уровень международного внимания распределяется крайне неравномерно. При этом решающим фактором выступает не количество жертв и не масштаб гуманитарных последствий, а совокупность политических, экономических и стратегических обстоятельств, определяющих место конфликта в системе международных отношений.
Первым фактором является геополитическая значимость конфликта. Чем сильнее вооружённое противостояние влияет на баланс сил между ведущими государствами и международными коалициями, тем выше уровень международного внимания. Российско-украинский конфликт затрагивает вопросы европейской безопасности, отношений России и НАТО, санкционной политики и трансформации международного порядка. По этой причине он на протяжении нескольких лет сохраняет высокий уровень присутствия в мировой политической повестке.
Вторым фактором выступает влияние конфликта на мировую экономику и энергетическую безопасность. Вооружённые кризисы, способные нарушить поставки энергоресурсов, функционирование транспортных коридоров или глобальных цепочек поставок, неизбежно привлекают внимание ведущих государств и международных организаций. Именно этим во многом объясняется повышенный интерес к конфликтам на Ближнем Востоке, через который проходят важнейшие энергетические и торговые маршруты [7, c. 34].
Третьим фактором является вовлечённость крупных держав. Конфликты, в которых прямо или косвенно участвуют США, Китай, Россия, государства Европейского союза или другие значимые международные акторы, получают значительно большее освещение по сравнению с локальными кризисами. Международная аудитория воспринимает подобные события как потенциально влияющие на мировую безопасность, что автоматически повышает уровень политического и информационного внимания.
Четвёртым фактором становится способность конфликта вписываться в доминирующие международные политические нарративы. Современное информационное пространство стремится объяснять сложные процессы через относительно простые и понятные модели противостояния. Конфликты, которые могут быть представлены через категории борьбы демократии и авторитаризма, противодействия терроризму, защиты прав человека или обеспечения международной безопасности, получают более широкое распространение в международных медиа.
Пятым фактором является медийная доступность конфликта. Наличие постоянного информационного потока, визуальных материалов, доступа журналистов и активного присутствия событий в социальных сетях существенно увеличивает вероятность устойчивого международного внимания. Напротив, конфликты, происходящие в труднодоступных регионах и сопровождающиеся ограниченным доступом к информации, значительно реже становятся частью глобальной повестки.
Таким образом, современная международная система фактически формирует механизм селекции вооружённых конфликтов. В результате международное внимание становится не отражением объективного уровня насилия, а следствием политической значимости конфликта и его способности влиять на интересы ключевых участников мировой политики. Именно поэтому между реальной географией войн и географией глобального внимания возникает устойчивый разрыв, который становится одной из характерных особенностей международных отношений XXI века.
Последствия селективного внимания для международной безопасности. Селективное распределение международного внимания оказывает непосредственное влияние на эффективность существующей системы международной безопасности. Формально современные международные институты исходят из принципов универсальности международного права и равной значимости гуманитарных кризисов. Однако на практике интенсивность политического реагирования существенно различается в зависимости от степени международной видимости конкретного конфликта.
Одним из наиболее заметных последствий становится неравномерное распределение дипломатических усилий. Конфликты, находящиеся в центре международного внимания, регулярно становятся предметом обсуждения на площадках ООН, региональных организаций и международных форумов. В то же время многие вооружённые кризисы в Африке и отдельных регионах Азии годами сохраняются вне активной дипломатической повестки, несмотря на продолжающееся насилие и ухудшение гуманитарной ситуации.
Показательным индикатором подобной селективности является повестка Совета Безопасности ООН. В 2024 году, согласно официальному докладу Совета Безопасности Генеральной Ассамблее, Ближний Восток оставался наиболее часто обсуждаемым направлением в открытых заседаниях и закрытых консультациях, прежде всего в связи с палестинским вопросом, ситуацией в Газе и Ливане. В 2025 году данная тенденция сохранилась: из 173 формальных заседаний, посвящённых страновым и региональным ситуациям, 66 пришлись на Ближний Восток (в основном Израиль), тогда как вся Африка в совокупности получила 63 заседания, 21 — на Европу, 14 — на Америку, 9 — на Азию. Это не означает отсутствия внимания к африканским кризисам, однако показывает, что конфликтная повестка вокруг Израиля, Палестины, Ливана, Ирана и Йемена институционально концентрирует внимание ООН на уровне, сопоставимом или превышающем совокупное внимание ко всем африканским конфликтам [8, c. 216].
Аналогичная ситуация наблюдается в сфере гуманитарного реагирования. Международные организации вынуждены конкурировать за финансовые ресурсы и внимание доноров. В результате кризисы, активно освещаемые в мировых СМИ, как правило, получают значительно больший объём гуманитарной помощи, чем конфликты, остающиеся на периферии международного информационного пространства. Возникает своеобразный разрыв между реальными гуманитарными потребностями и фактическим объёмом международной поддержки.
Селективность внимания влияет и на механизмы политического давления. Международные санкции, расследования нарушений международного гуманитарного права, деятельность специальных комиссий и правозащитных структур значительно чаще применяются в отношении конфликтов, находящихся под постоянным международным наблюдением. Напротив, вооружённые кризисы, не привлекающие устойчивого внимания мирового сообщества, зачастую остаются вне сферы систематического международного контроля.
Дополнительным следствием становится формирование категории так называемых «забытых конфликтов». Речь идёт о вооружённых противостояниях, которые продолжаются на протяжении многих лет, сопровождаются значительными человеческими потерями и разрушениями, но при этом практически отсутствуют в глобальной информационной повестке. Подобные конфликты постепенно выпадают из поля зрения международного сообщества, что затрудняет как их политическое урегулирование, так и мобилизацию ресурсов для оказания помощи пострадавшему населению.
В долгосрочной перспективе такая практика способствует формированию неравномерной архитектуры международной безопасности, в которой уровень международного реагирования определяется не универсальными нормами и принципами, а политической значимостью конкретного кризиса. В результате возникает противоречие между декларируемой универсальностью международного порядка и фактической избирательностью механизмов международного реагирования на современные вооружённые конфликты.
Заключение. Проведённый анализ показывает, что современные вооружённые конфликты функционируют одновременно в военно-политическом и информационном пространствах. В условиях глобальной цифровой коммуникации международное внимание становится самостоятельным политическим ресурсом, оказывающим влияние на масштабы дипломатического реагирования, гуманитарной помощи и международной мобилизации.
Исследование демонстрирует существование устойчивого разрыва между реальной географией вооружённого насилия и структурой глобального политического и информационного внимания. Несмотря на высокий уровень конфликтности в ряде государств Африки и Азии, значительная часть подобных кризисов остаётся ограниченно представленной в международной повестке. В то же время конфликты, затрагивающие интересы ведущих мировых держав, энергетическую безопасность и стратегические транспортные маршруты, получают значительно более высокий уровень международного внимания.
Полученные результаты позволяют сделать вывод о формировании селективной модели международного реагирования, в рамках которой масштаб гуманитарной катастрофы не является единственным и определяющим фактором политической активности международного сообщества. Существенное значение приобретают геополитическое положение региона, участие крупных держав, влияние конфликта на мировую экономику и его способность интегрироваться в доминирующие международные политические нарративы.
Особое значение приобретает феномен «видимых» и «невидимых» войн. Фактически современная международная система формирует своеобразную иерархию конфликтов, определяющую степень их международной представленности, объёмы гуманитарной поддержки и уровень дипломатического участия. В результате международное внимание становится не только инструментом информирования, но и механизмом перераспределения политических ресурсов в глобальной системе.
Таким образом, селективность международного внимания выступает одной из характерных особенностей современной мировой политики. Анализ данного феномена позволяет более полно понять механизмы функционирования международной системы, особенности принятия внешнеполитических решений и трансформацию принципов международного реагирования на вооружённые конфликты в XXI веке.
Библиография:
1. Huntington S.P. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. – New York: Simon & Schuster, 1996. – 367 p.
2. Fukuyama F. The End of History and the Last Man. – New York: Free Press, 1992. – 418 p.
3. Nye J.S. Soft Power: The Means to Success in World Politics. – New York: Public Affairs, 2004. – 191 p.
4. Nye J.S. The Future of Power. – New York: Public Affairs, 2011. – 320 p.
5. Castells M. Communication Power. – Oxford: Oxford University Press, 2009. – 608 p.
6. Chomsky N., Herman E.S. Manufacturing Consent: The Political Economy of the Mass Media. – New York: Pantheon Books, 1988. – 412 p.
7. McCombs M. Setting the Agenda: The Mass Media and Public Opinion. – Cambridge: Polity Press, 2014. – 224 p.
8. Pamment J. Strategic Communication at the East–West Divide: Theories, Practice and Challenges of the New Public Diplomacy. – London: Routledge, 2016. – 226 p.
9. Drezner D.W. The Ideas Industry: How Pessimists, Partisans, and Plutocrats Are Transforming the Marketplace of Ideas. – Oxford: Oxford University Press, 2017. – 360 p.
Yuri BOCHAROV (Israel),
Doctor of Political Science, Project Director,
Institute for Information Warfare Studies
VISIBLE AND INVISIBLE WARS IN THE CONTEMPORARY INTERNATIONAL SYSTEM: POLITICAL MECHANISMS OF SHAPING GLOBAL ATTENTION
Summary. The article examines the unequal distribution of international attention toward armed conflicts in contemporary world politics. It analyzes the political, informational, and media mechanisms that determine why some wars become central issues on the global agenda while others remain largely overlooked by the international community. Particular attention is paid to the role of states, international organizations, global media outlets, digital platforms, and information technologies in shaping public perceptions of conflicts. The study explores the relationship between the geopolitical interests of major powers, information warfare, and the construction of international agendas. It concludes that the visibility or invisibility of armed conflicts is determined not only by their scale and humanitarian consequences but also by political, economic, and informational factors that influence global communication processes and decision-making.
Keywords: international conflicts, information warfare, global politics, conflict mediatization, international security, public opinion, geopolitics, international organizations, digital communication, strategic narratives.